Удивительный шелкопряд

Из всего множества наших бабочек у меня есть одна — избранная. С ней я познакомился, когда мне было шесть лет. И хотя уже вторая шестерка прибавилась к первой, но мы дружим по-прежнему.
А дело было так. Нашли мы с братом на крапиве волосатую серенькую гусеницу. Посадили ее в банку, положили в нее листья крапивы, завязали марлей. Прошло несколько дней, и наша гусеница напряла паутинку на стенке банки и перестала есть. Сидит на своем «коврике», как-то вся набрякла, потускнела, а на крапиву и внимания не обращает. Сидит день, два. Неужели заболела? Но вдруг шкурка около головы лопнула, и из старой гусеницы стала вылезать новая. Черная, с длинными волосами и рыжими боками.’ Красивая, как в сказке! Старая шкурка вся сморщилась, съежилась и на «коврике» осталась.

Вот ведь хитрость какая — конечно сбросить старую одежду легче, если она к чему-то прикреплена. Спустилась наша красавица на крапиву — и ну ее уплетать. Целую неделю она только и делала, что точила жгучие листья, и вдруг перестала и начала взволнованно бегать по банке, словно чего-то искала. Потом забралась на марлю и принялась прясть. Три дня пряла. Получился овальный кокон. Гусеница устлала его своими длинными волосами. Сразу стала какая-то маленькая, невзрачная. Легла, чуть скрючилась и затихла, точно конец ей пришел.
Но через три дня в коконе оказалась куколка, а на кончике ее словно меховая рукавичка — это все, что осталось от шкурки гусеницы.
Прошла неделя, вторая — и вот на пятнадцатый день мы увидели чудо: банка забрызгана розовой жидкостью, а на коконе сидит замечательная бабочка. Передние крылья кофейно-бурые, с белым узором, а брюшко и задние крылья ярко-красные с сине-черными пятнами. Такой бабочки не встречали никогда не только мы, но и наша мама. Что же это за бабочка?

Как узнать?
Мама срисовала в красках нашу диковинную бабочку и послала рисунок в журнал «Задушевное слово» с просьбой сообщить название бабочки. В наше время, когда существуют тысячи юннатских кружков и клубов, ответ пришел бы немедленно, а в царской России ответа вообще не последовало. Мы решили: наша воспитанница такая редкость, что о ее существовании вообще никому неизвестно.
И вот к нам в гости пришел Николай Николаевич Мишин. На всю жизнь я запомнил этого человека. Какое бы насекомое ему ни показали, он немедленно говорил его название, и мы с братом благоговели перед его энтомологическими познаниями. Это был знаток, авторитет, кумир! Конечно мы показали ему свою бабочку и тут же услышали ответ: «Необыкновенный шелкопряд». С какой гордостью теперь мы смотрели на выведенную нами бабочку — необыкновенный! Так вот почему хранил молчание толстый журнал! Мы владели величайшей редкостью и, показывая свои коллекции насекомых, с особой гордостью демонстрировали пеструю, словно ситцевую, бабочку.
Осенью мама подарила нам определитель бабочек Боретиуса с цветными литографиями. С волнением мы смотрели яркие таблицы и вдруг увидели нашу воспитанницу. Вот она, прекрасная незнакомка, замечательный необыкновенный шелкопряд! Но что это? .. Все точно, это наша бабочка, а внизу подпись: обыкновенная медведица.
Мне было шесть лет, брату — восемь, и все равно мы поняли всю глубину нашего падения. Обыкновенная медведица! Вот так редкость! ..

Маленькие дети со всей готовностью верят взрослым. Скепсис приходит много позднее, лет в двенадцать, а то и в четырнадцать, но берегитесь обмануть доверие малышей! Вчерашний кумир Николай Николаевич стал ничем, мишенью каверзных вопросов, проверок, насмешек. Очень скоро мы выучили по цветным таблицам десятки видов бабочек, и нам доставляло какое-то жестокое наслаждение развенчивать бывшего кумира. Мы показывали «специалисту» бабочку, название которой уже отлично знали, и просили ее определить. Бедняга Николай Николаевич, не подозревая подвоха, «рубил сплеча» первое попавшееся любительское определение, а мы с каменными лицами (сказывалось воспитание) благодарили, бежали к себе, в детскую, и там валялись от удовольствия, что так ловко вывели на чистую воду лжепророка от энтомологии. Мы не могли простить ему необыкновенного шелкопряда и своего унижения! Я твердо усвоил ту истину, что лучше сто раз признаться в своем незнании, чем даже один раз соврать. Человек, уличенный во лжи, навсегда лишается доверия.
medfveditca
Позднее я много раз выводил арктиа кайя, как называется эта медведица, и убедился, что гусеницы этой бабочки едят почти все растения — от конского щавеля до тополя. Медведица имеет годичный цикл. В июле появляются бабочки, они откладывают яйца. Выходят гусеницы. Они быстро растут, но после третьей линьки останавливаются в развитии, зимуют и только на следующий год дают бабочку.
И вот в 1939 году у меня в коробке вылупились из грены (из яиц) 120 гусениц обыкновенной медведицы. Я посадил их в коллекционный ящик со стеклом, положил крапиву, конский щавель (любимый корм этих гусениц). Все шло, как обычно, но вдруг 12 гусениц стали заметно обгонять в развитии своих сверстниц. Третья, четвертая, пятая линька — и вот уже среди малышей сидят огромные длинноволосые гусеницы. Неделя — и началось окукливание. Второе поколение бабочек в одно лето? Но ведь этого не бывает!

Я с интересом ждал, и вот вышли бабочки. А дальше, как по расписанию — через два-три дня отложены яички, через восемь дней появились личинки. Одна линька, другая, третья — и гусеницы второго поколения догнали гусениц первого поколения, а потом, повинуясь приказу программы, развитие прекратилось и обе группы гусениц зазимовали.
В ту пору холодильников не было. Поставить гусениц за окно, на мороз, я не решился, и все мои питомцы погибли, так как зимовать в теплой комнате они не могли. Тогда мне еще не была известна поразительная устойчивость насекомых к холоду. Даже —90 градусов далеко не смертельная температура для куколок бабочек, а личинки мух не гибнут при
температуре —190 градусов. Казалось бы, вода в организме насекомого должна замерзнуть, превратиться в кристаллики льда и разорвать живые ткани. Но секрет состоит в том, что к зиме организм большинства зимующих насекомых обезвоживается и к моменту замерзания оказывается буквально пропитан глицерином— этой спасительной незамерзающей влагой.

Я пробовал замораживать бабочек, вышедших из куколок зимой, у меня дома. Проходили дни, недели. Внесенные в теплую комнату, они вновь оживали и начинали летать. А ведь никакой предварительной подготовки к переходу на зимний режим у бабочек не было. Значит, здесь срабатывало некое автоматическое устройство.
Опыт за опытом — и я убедился, что таким путем можно значительно продлить жизнь бабочки. Так, самка липового бражника прожила при постоянном замораживании на протяжении двух месяцев 79 дней и в последние дни своей жизни даже отложила яйца, а в природе она живет не более двух недель. Возможность произвольно удлинить жизнь бабочек позволила мне устроить «свидание» даже тем из них, кто практически встретиться не мог.
Я отнюдь не утверждаю, что нашел какое-то универсальное средство сохранять насекомых длительное время, замораживая их. Больше того: вероятно, этот метод применим только к части из них. Даже представители одной группы насекомых могут иметь совершенно различный режим зимовки. Так, некоторые муравьи уходят глубоко в землю, метра на полтора и больше, а другие зимуют в промерзающем пне и не боятся холода.

Эти наблюдения натолкнули меня на мысль: а нельзя ли одомашнить мою старую знакомую — обыкновенную медведицу? Надо только не бояться заморозить зимующих гусениц на время, а потом вернуть в тепло. Возможно, что это маленькое надувательство природы и удастся. А главное, — интересно: будет ли опять второе поколение, как тогда, в 1939 году? Может быть, эти намерения так бы и остались неосуществленными, если бы не случай.
В пионерлагере одна юннатка принесла яйца обыкновенной медведицы. Выкармливать гусениц взялся мой приятель Славик. Мы быстро поделили сферы влияния: я оказался главным теоретиком, а он — главным практиком. Идейное руководство осуществлялось мною, а на его обязанности лежала чистка банок, где сидели гусеницы, и их кормление. Нам помогали юннаты.
Известно, что «у семи нянек дитя без глаза». Хорошо, что у гусениц было только две няньки, но и то им не раз приходилось туго. Вдруг оказывалось, что Славик забыл покормить гусениц. И как правило, это выяснялось на ночь глядя, а иногда еще и в грозу. И вот в темноте, с фонарями и зонтиками мы бежали в лес. В таких случаях поиски корма сопровождались энергичной перебранкой. Главный теоретик бушевал, а главный практик огрызался, ссылаясь на нехватку времени. К счастью, после доставки корма питомцам страсти угасали и «враждующие стороны» мирно усаживались за шахматную доску.

Нам удивительно повезло. Из ста десяти гусениц 76 стали быстро развиваться, и в середине августа уже можно было наметить дату выхода первой бабочки — 22 сентября.
А потом мы уехали из пионерлагеря, и я долгое время не знал, как идут дела у Славика. 22 сентября раздался звонок. «Вышли!» — кричал Славик, и телефонная трубка содрогалась от его энтузиазма.
Бабочка обыкновенной медведицы.
Итак, мы получили второе поколение! Неужели удастся одомашнить медведицу? Я расспрашивал специалистов, но моя затея встречалась без особого сочувствия. На зиму липа, береза — теряют листья, и теплая комната ничего не изменит. Есть такие законы природы, которые мы не можем преодолеть на уровне современных знаний. Напоминаю: у обыкновенной медведицы одногодичный цикл, то есть в год выводится одно поколение бабочек и зимуют гусеницы. И вот мы уже нарушили природную схему. Почему нам удалось получить второе поколение бабочек? Что нас ожидает в третьем? Сплошной забор из вопросительных знаков.
Славик привез мне две пары медведиц. Бабочки маленькие, заморыши (не хватало времени), но победителей не судят, а он все-таки победитель — вывел второе поколение. За третье беремся оба, но параллельно; каждый растит своих воспитанников самостоятельно. Итак, я завожу дневник третьего поколения.
25 сентября — первая кладка яиц, 1 октября — вторая кладка. 2 и 8 октября появились гусеницы — такие крошки, что я их вижу только в лупу. Они желтоватого цвета, головки темные. Лишь на третий день они становятся серыми.
Но чем же их кормить, ведь октябрь месяц? Этот вопрос был предусмотрен нами заранее. Обыкновенная медведица, пожалуй, самая всеядная из гусениц. Листья травянистых растений, кустарников, деревьев — все годится, кроме плюща. Даже лист фикуса идет в пищу. Гусеницы умудрялись соскабливать всю зелень с верхней и нижней поверхности листа, и оставалась только серая пластинка. Но главная моя надежда на капусту, идеальный корм в зимнее время. И что же?

Капуста принимается без каких-либо колебаний. Ура!
Гусеницы растут и через две недели сбрасывают свою первую шкурку.
20 октября состоялась уже вторая линька, затем — третья. Стало ясно, что и на этот раз, без замора-
живания, оолыиинство гусениц вскоре превратится в бабочек. С 27 по 29 октября уже 50 гусениц закончили четвертую линьку, еще 50 их догоняют, а 88 — малышки и сильно отстают в развитии.
30 сентября первая гусеница села на последнюю линьку. 1 ноября появилась первая гусеница последнего возраста. Итак, с момента выхода из яйца и до пятой линьки прошел месяц. С каждым днем количество мохнатых питомцев, достигших последнего возраста, все увеличивалось. К 8 ноября их было уже 85, 53 гусеницы их догоняют, а 50 затормозились — видимо, будут зимовать.
Все гусеницы рассортированы по возрастам. В стеклянные банки, где они живут, на дно кладу кружки бумаги — для впитывания влаги. Гусеницам вредна излишняя влажность.
Во всех четырех предыдущих возрастах гусеницы часто уходили линять на бумажную покрышку, где для этого они прядут маленький па-утиновый «коврик». Но старший возраст никогда не переходит на бумагу. Гусеница все время находится на растении, которым питается. И вдруг 9 ноября я нахожу взрослую гусеницу на бумажной покрышке. Это — безмолвная информация, что земные дела гусеницы приходят к концу. Отныне ей уже не до еды. Надо найти укромное местечко, построить кокон — колыбель для куколки, — лечь и умереть. Нет, я не оговорился. Для гусеницы превращение в куколку — это та же смерть, но смерть во имя жизни будущей бабочки.
Перед окукливанием гусеница становится совершенно беспомощной. Она не только не может ничего кусать или грызть, но даже не в состоянии ползать, передвигаться. Это какой-то съежившийся, облысевший уродец. Беда, если ее «колыбельку» найдет другая гусеница. Она обязательно прорвет непрочный кокон, выбросит беспомощного владельца из его дома и сама завладеет чужими хоромами.

Вот почему надо быть особенно внимательным и немедленно отсаживать гусениц, идущих на окукливание. Но лопнет шкурка отжившей свой срок гусеницы — и явится юная, в кремовом наряде куколка, и убогой старости как не бывало! А куколка, словно заправская модница, начнет менять цвета своего одеяния: кремово-зеленое, желто-розовое, розово-красное, темно-красное и наконец остановится на степенном — красно-буром наряде зрелости.
10 ноября я отправил «спать» за окно 40 отстающих гусениц. Их я буду «будить» через три недели, а пока все внимание старшим воспитанницам. Шесть дней уходит на окукливание. Три дня гусеница ищет место и прядет кокон и три дня лежит в колыбельке, пока под ее шкуркой созревают покровы куколки.
14 ноября в коконе почти белая, словно сказочная спящая красавица, лежит первая куколка.
18 ноября было уже 9 куколок и около тридцати гусениц на окукливании.
В начале декабря начнется выход бабочек третьего поколения.
Какая удача! В природе одно поколение за двенадцать месяцев, а здесь три поколения — за пять! Мы ждем третье поколение, чтобы сказать: «Здравствуй, наша зимняя домашняя бабочка, теперь ты заслужила название «необыкновенный шелкопряд».
29 ноября я приветствовал первую бабочку третьего поколения. Это был самец. Через пять часов появилась крупная самка.

День за днем число бабочек все прибывало. Прошло десять дней. За это время два самца успели состариться и умереть, а самки не отложили ни одного яйца! Вот он, барьер! И как просто. Даже раздавленная или наколотая на булавку бабочка не умирает до тех пор, пока не отложит яйца, а здесь наоборот — здоровые бабочки, а кладки нет!
На одиннадцатый день открываю коробку и своим глазам не верю — на стенке квадратик из блестящих яиц салатного цвета. Они расположены ровными правильными рядами, точно вышивка из бисера. Вот она, долгожданная эстафета четвертого поколения! На улице температура — 23 градуса, а здесь, у меня в комнате, на столе поблескивает ювелирная кладка нарядной бабочки, принявшей от человека новую жизнь.
Как жаль, что я не могу сказать крылатой красавице, как я ей бесконечно благодарен за ее подарок! Ведь только она одна из ста восьмидесяти восьми устояла против колдовской силы, запретившей продолжение рода комнатной домашней бабочке, но «необыкновенный шелкопряд» оправдал мои надежды. То, что полгода назад казалось смелой фантазией, совершилось.

Все теперь иду и беру свой айфон золотой и буду звонить друзьям рассказывать о своем эксперименте. Кстати, золотой айфон супер, у меня лежит на столе и радует глаз, узнай подробнее на сайте zlotofon.ru.
babochka

Навигация

Предыдущая статья: ←

Следующая статья:

Оставить свой комментарий

Пожалуйста, зарегистрируйтесь, чтобы комментировать.

Поиск
Поделись интересным!
Рубрики
Яндекс.Метрика

Посетите наши страницы в социальных сетях!

ВКонтакте.      Facebook.      Google Plus.      Twitter.      YouTube.      Одноклассники.      RSS.
Вверх
© 2017    Копирование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки   //    Войти